Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Хроника утекающих событий.

Завтра референдум… Мы, в отличии от Юго-Востока Украины, добились права быть свободными и равноправными людьми. В Луганске, Донецке и Харькове сделать этого не удалось. “Высшая раса” Западной Украины и Киева, которой позволено всё, отказывает “низшей расе” Юго-Востока в праве на собственную позицию и проведение референдума. Власти Киева постоянно напоминают, что судьбу Украины может решать только “высшая раса”. “Высшая раса” имеет права на захват госучреждений, на майданы, на избиение мэров и стрельбу по представителям “низшей расы”. “Низшая раса” лишена права голоса и права на проведение митингов-референдумов. В. Кличко, недавно кричавший “Украина – вставай!”. теперь тоже кричит, но уже другое: “Юго-Восток – вставай на колени!”. МВД и СБУ в Донецке и Харькове, конечно же, с народом… но с народом “высшей расы”… Спецподразделения Юго-Востока с тем же народом “высшей расы”. Несогласные в меньшинстве – растеряны, преданы местной властью, запуганы или арестованы.

У нас всё иначе… И у нас крымский “Беркут”… Проблемы есть, но это наши, специфически крымские, проблемы и они решаемы.

Утром сходил на свой избирательный участок, чтобы проверить список… Ещё не всё готово. Но работают. Проблем с проверкой не было. Со списком тоже. Желающих проверить своё включение в список избирателей не видел… Танков возле избирательного участка нет. Охраны тоже нет. Есть привычный сторож-охранник… Посмотрел он-таки так многозначительно на мой пакет… мол, не несёт ли злоумышленник в пакете “коктейли”, но ничего не сказал… Всё тихо и мирно.

Результат референдума, в принципе, ясен. Думаю, свои 65-70% мы получим… Более точно прогнозировать сложно. Практически все, голосовавшие за ПР, будут голосовать за воссоединение с Россией. Но есть и те, кто против… С другой стороны, подавляющее большинство тех, кто никогда не ходил на выборы, резко активизировались и теперь пойдут. Лозунг “Голосуй, не голосуй – всё равно получишь…” уже не работает. Большинство понимает, что сами решают свою судьбу.

Крики о возможных фальсификациях совершенно не убеждают. Не знаю, как где… но у нас выборы всегда были честными и сами люди спокойно относились к тем, у кого другая точка зрения. Да я и сам же голосовал за “Свободу”… и не скрывал этого… и объяснял почему я это делаю. И, как показала жизнь, был в этом глубокий политический смысл… не зазря я “продавался”… показали они всем, добравшись до власти, своё подлинное лицо!

Тем, кто кричит о честности проведения референдума, хочу напомнить, что для решения вопроса ПО-ЧЕСТНОМУ достаточно получить 50% плюс один голос… И что, кто-то в этом сомневается?

Несогласные есть… Есть и разлад в семьях из-за этого. Доказывать и спорить бесполезно… Нужно просто признать, что каждый имеет право на свою позицию. Свобода неизбежно подразумевает и право человека или народа на ошибку. И к этому нужно относиться спокойно… и особенно нам! – Не должны мы уподобляться “высшей расе”, господствующей ныне в Украине. Если же о заблуждениях… На что обратил внимание? – Сознание наше достаточно консервативно. Нам проще жить и действовать в привычных условиях. К этой стабильности люди и тянутся… Все, кто хочет “остаться” или “вернуться” в Украину ещё просто не осознают одну простую истину – той Украины, в которой мы жили ещё в конце прошлого года, уже нет и никогда не будет. Нельзя “вернуться” в прошлое, нельзя “воссоединиться” с тем, чего уже нет. Той Украины, которую мы знали, нет – нет её ни в Крыму, ни в Харькове, ни в Киеве, ни во Львове. Нет уже той Украины, где мы жили. Никто не знает, какой будет теперь Украина, но она, в любом случае, будет ДРУГОЙ… Куда вы хотите “вернуться”? Где вы хотите “остаться”? – Важно ответить самому себе на этот вопрос, а потом уже решать…

А мы… Мы свой выбор уже сделали. И главная наша задача – сохранять спокойствие и не позволить кому-либо устроить провокации в день референдума.

Выбор сделан. И это – наше право! И это – уже наша судьба. А всем остальным… и Юго-Востоку… дай вам бог сил и мужества, чтобы самим решить свою собственную судьбу и судьбу всей Украины!
15 марта 2014


И настал день…

Шестнадцатое марта. Утро. Пять часов пятьдесят пять минут. Тепло. Плюс восемь. Но ветер… Сильный ветер. Очень сильный верховой ветер. Скаженный ветер… Что же? – Идём против ветра!.. Но идём!

Голосую… Половина одиннадцатого… не по Москве, а по солнцу… Солнца, правда, нет. Утром было солнечно, а сейчас небо затянуто серым мраком и похолодало – всего пять тепла и сильный ветер.

Сходил. Проголосовал. У столиков по 5-10 человек. Мне повезло – у моего столика никого не было… Не люблю толкотни.

Описывать, ну, совершенно нечего… Не знаю, как где… А у нас… как у нас! – Российских танков в кустах не обнаружил. Снайперов на крышах не видно. Думал, хоть “вежливых и молчаливых” с автоматами увижу… Нету!.. Охраны вообще нет, кроме сидящего парня, явно не похожего на зашедшего на выборы избирателя. Видел одного милиционера в форме, куда-то уходящего… И всё!.. Да, стоит скорая – старая изношенная машина. Пожилая женщина на скамейке… оказывают помощь – сердце…

Люди идут таким разреженным потоком. Идут и идут… Возможно из-за серого неба, а, возможно и нет, но каких-то радостно-счастливых лиц не видно. Улыбаются.. да… но улыбаются, как улыбаются люди, занятые каким-то серьёзным и очень важным  делом. А ещё в этом есть и некая улыбочка… такая, какая бывает у человека, над которым долго глумились, но который теперь получил шанс расквитаться с обидчиком. Как же они нас достали!.. Далее каждый может выбрать матерные слова по-своему усмотрению… эти слова и выразят наши настроения после этих двух десятилетий “добровольной” украинизации…

Завершается день.  - Шестнадцатое марта 2014 года… День исторический… Открывается новая страница всемирной истории. Какой она будет? – Никто этого сейчас знать не может и многое тревожит.

А Крым… Крым ликует. Пришедших на выборы более, чем достаточно – 82,71% . Итог убедителен. За возвращение в Россию проголосовало подавляющее большинство. Выступили Аксёнов и Константинов…Звучит гимн России в Симферополе и над всем Крымом… Теперь фейерверк…

Ровно в двадцать часов… всё по избирательному уставу!.. шарахнули в городе из всего, что осталось от нового года… Каждый реагирует по-своему – всем возрастам свои и мысли и забавы. Для многих начался праздник и по-своему они правы… и право на это имеют полное! Мы это заслужили!

А мне…Возраст не тот… да и натура такая…Жуткие были дни… пугающими были мысли… А теперь… теперь состояние такое, словно вырвался из клетки с диким зверьём, да ещё и успел захлопнуть за собой дверку клетки. Но трудно забыть о том, что творится сейчас на Юго-Востоке. Там  такие же люди… они остались там…

А мы… Мы добились права на праздник честно и общими усилиями – Россия и В. Путин не предали Крым, крымчане и руководство Крыма не предали ни самих себя, ни Россию.

---------------------------------------------------------

Прошло семь лет. Многое забывается. Высказываются новые оценки… и новая версия истории… Так устроена жизнь. И так пишется История.

Мои оценки здесь.

Памяти…

Ты уже никогда не взойдёшь на помост

И дрожащей струны не коснётся рука.

Твоё тело друзья отнесли на погост,

Не на миг отдохнуть… на века... на века...

Август 1980.

Если бы 25 июля 1980 года ничего не произошло, Владимиру Высоцкому в этом году, 25 января, исполнилось бы восемьдесят лет. Но произошло! И это был удар. Удар, который сознание отказывалось воспринимать как нечто реальное и действительно произошедшее. Требовалось время, чтобы осознать эту горькую реальность свершившегося. Впрочем, время требовалось ещё и для того, чтобы узнать о самой его смерти. Многие узнавали об этом через день-два, через неделю. Да и что, собственно говоря, произошло? – «Умер какой-то там актёришка, исполнитель блатных песен». – Какое дело было до него официальным органам, «руководящему ядру партии», литературной и культурной элите?! – Потому и узнавали не из газет, а из новостей «Голоса Америки», «Свободы» или «Немецкой волны». Сейчас многое кажется уже странным… Но жарким летом 1980 ещё не было мобильных телефонов, не было персональных компьютеров, не было Интернета…. Много чего у нас не было! И много чего ещё было.

Зарыты в нашу память на века… и даты, и события, и лица!

А память, как колодец глубока. Попробуй заглянуть.… Наверняка,

Лицо и то, неясно отразится!

Потом были похороны… Выяснилось, что официальная точка зрения не совпадает с точкой зрения «советского народа». А этот народ уже давно считал В. Высоцкого и своим, и народным. Считал так, невзирая на отсутствие официальных званий «народного» и отсутствие печатных текстов его стихов.

А уже позже появилось множество бытописателей его биографии. Настоящие и мнимые друзья, близкие и далёкие, поэты и режиссеры вдруг как-то внезапно прозрели, неожиданно осмелели, невесть с чего вдруг стали «честными и принципиальными». Нежданно-негаданно выяснилось, сколько трудов каждый из них потратил на помощь В. Высоцкому, на его воспитание, на формирование его личности. Сразу как-то стало понятно, что сам-то В. Высоцкий ничего из себя и не представлял – только благодаря коллегам, друзьям-поэтам или «гениальности Любимова» удалось хоть что-то из него вылепить. Сбежалась целая толпа, жаждущих бытописать существование физического тела В. Высоцкого в этом бренном и грешном мире. Каждый норовил вставить свою красочную картинку из биографии этого физического тела, во всех подробностях и в самых мельчайших деталях. Они толпились и тыкали в его портреты пальчиками. - Он – такой же, как мы! И мы – такие же, как он! Да, он ещё хуже нас! Без нас, он никто…Да, если бы не мы…чтоб он сделал и о чём бы писал!

Но схлынула и эта волна. Стало очевидным, что многие «спасители» и «спасатели» В. Высоцкого не представляют никакого интереса сами по себе и вспоминаются лишь при разговоре о В. Высоцком. И все их шокирующие и пугающие подробности из жизни его физического тела совершенно не объясняют развитие и становление его духовной сущности. Все слова и спасительные нравоучения «наставников» В. Высоцкий знал и сам. Да, что эти слова! Он знал больше и находил аргументы в десятки раз весомее… вот, только изменить уже ничего не мог. И никто не мог! Всё было предопределено! – Сценарий был известен! И главный герой мог лишь одно – доиграть свою роль.

Жил я славно в первой трети. Двадцать лет на белом свете. – По учению!

Жил безбедно и при деле, плыл, куда глаза глядели… по течению!

Заскрипит ли в повороте, затрещит в водовороте… Я не слушаю!

То разуюсь, то обуюсь… на себя в воде любуюсь! Брагу кушаю.

И пока я наслаждался, пал туман. И оказался… в гиблом месте я!

И огромная старуха хохотнула прямо в ухо… Злая бестия!

Начало жизни, проблемы юности и взросления, трудности становления и рождения личности – это явления, всегда активно влияющие на развитие человека и ведущие к каким-то переломам в восприятии жизни. У А. Пушкина – « любви, надежды, тихой славы, не долго нежил нас обман». У С. Есенина – «стыдно мне, что я в бога верил, горько мне, что не верю теперь». У В. Высоцкого прозаичнее и острее – «на себя в воде любуюсь». И совсем просто: «то разуюсь, то обуюсь». – Это о днях быстротечных и улетающих, лишённых серьёзных раздумий, смысла и важных событий. Самое значительное этих дней – вечером разулся, утром обулся… и так изо дня в день, и это – главная характеристика прожитых дней. Но этот период проходит и жизнь начинает представляться уже в ином свете.

Я никогда не верил в миражи! В грядущий рай не ладил чемодана…

Учителей сожрало море лжи! И выплюнуло возле Магадана!

Но я не отличался от невежд…А если отличался, очень мало!

Занозы не оставил Будапешт, а Прага сердце мне не разорвала.

Ещё шумели в жизни и на сцене… мы путаники, мальчики пока…

Но скоро нас заметят и оценят! – Эй, против, кто?! – Намнём ему бока!

Но мы умели чувствовать опасность… задолго до начала холодов!

С бесстыдством шлюхи приходила ясность… мы души запирали на засов!

И нас хотя расстрелы не косили, но жили мы поднять не смея глаз…

Мы – тоже дети… страшных лет России… безвременье вливало водку в нас!

В. Высоцкий впитал в себя дух победителей в войне. Дух людей, прошедших тяготы, горе и беды. Надежды этих людей на то, что теперь-то наступит спокойная, радостная и счастливая жизнь. Всем казалось, что теперь всё станет иначе – честней, справедливей, приветливей. Казалось, что общие тяготы объединили, сплотили людей и сделали их уже иными. Но война уходила в далёкое прошлое, а жизнь изменялась по своим и уже не военным законам. И многим стало вдруг ясно, что мирная жизнь намного трудней и страшней, чем вылазки на передовую. На войне было опасней, но проще. И не было столько подлости, обмана и предательств от тех, чьих плеч касалось твоё плечо. Прежняя философия коммуналок, философия общей беды и общности в трудностях невозвратно уходила в прошлое. Набирала силу и становилась всеобщей философия индивидуальных квартир, персональных и личных дач, иностранного тряпья, личных автомобилей и личной обеспеченности. «Героический рабочий класс» уже устал и не хотел быть героем. Он уже и не помышлял о какой-то там «диктатуре пролетариата». Он уже давно смирился со своей ролью и столь же смиренно благословил диктатуру КПСС. Рабочий класс уже перестал быть «передовым отрядом человечества» и, как никогда ранее, уже нуждался в поводырях, которые вели его глуповатого и слепого в «светлое будущее». «Героический рабочий класс» уже привык иметь ХОЗЯИНА. А все его жалобы, все его возмущения сводились к одному: наш ХОЗЯИН плохо заботится и не думает о нас. Все требовали появления нового ХОЗЯИНА, имя которому СОБСТВЕННИК. Все чаяния сводились к надеждам на то, что этот НАСТОЯЩИЙ ХОЗЯИН будет лучше заботиться о своём РАБОТНИКЕ и больше ему платить. Философия всеобщего блага умирала и заменялась философией индивидуального благополучия. Мещанская идеология уже главенствовала и заполняла все уголки общественного бытия.

И уже сами пастыри устали прятаться за партийной идеологией и довольствоваться партийными пайками и льготами. Им хотелось большего. Им уже хотелось попользоваться той властью, которой они обладали. Они уже устали стыдливо прятаться за прежние морально-идеологические каноны, им хотелось уже открыто пользоваться всеми преимуществами, которые у них были. Они тоже хотели жить, как «все нормальные люди», а нормальные люди жили только на Западе. Они завидовали им, они мечтали о такой же богатой и красивой жизни. Становилось всё очевидней, что развитие идёт совершенно не так, как об этом кричали официальные идеологи. Но чем очевидней становились проблемы социализма, тем всё наглее, подлее и лицемернее становилась официальная пропаганда. Но эта ложь уже никого не убеждала. Всё яснее все понимали, что общество сбилось с дороги и забрело в тупик.

У про-фессиональных игроков любая масть ложится перед червой!

Так век двадцатый… лучший из веков!.. как шлюха упадёт под двадцать первый!

Я думаю: учёные наврали! Прокол у них в теории… порез!

Развитие идёт не по спирали, а вкривь и вкось… Вразнос! Наперерез!

Поэзию В. Высоцкого трудно назвать лирической. Скорее, это – стихотворная публицистика и политический комментарий в стихотворной форме. Во многом, поэзия В. Высоцкого выступала в качестве неофициального мнения народа, противопоставленного официальной точки зрения. Он говорил тогда, когда другие молчали. Он часто говорил о том, о чём другие говорили только «на кухнях», в своём кругу, с оглядкой по сторонам.

Часы тихонько тикали.… Сюсюкали: сю - сю…

Вы втихаря хихикали!… А я!? – Давно! - Вовсю!

Быть поэтом трудно во все времена. К концу восьмидесятых поэзия больше существовала в разговорах о ней, в многотиражных сборниках пылящихся на полках. Стихи уже утрачивали своё значение, да они никогда и не были общезначимым элементом культуры. Поэзия, изолгавшись в одах политике и политикам, уже вызывала отторжение. Лирическая поэзия всегда оставалась уделом избранных и очень узкого круга заинтересованных лиц. И, всё-таки, В. Высоцкий нашёл способ сделать поэтическое слово звучащим, убедительным и воздействующим на широкую аудиторию. Да, это поэтическое слово не становилось печатным, не кристаллизовалось в поэтические сборники, не претендовало на классическую значимость…Но оно звучало! Оно было известно, доступно и понятно многим! Очень многим! – Голос человека, которого никто не считал ни серьёзным поэтом, ни певцом, ни композитором, тем не менее, звучал в домах и над улицами во всех больших и малых городах СССР. Его слушали и понимали. А, ведь, В. Высоцкий, в принципе, лишь читал им свои стихи – читал на распев и под гитару. Но в основе были стихи – сутью, смыслом и содержанием. И никому, кроме В. Высоцкого, не удавалась добиться такого эффекта, такой глубины воздействия и такого числа, слушающих и сопереживающих ему.

В. Высоцкий мало походил на классических героев из былин и сказаний. Он не был и полководцем, который, вместе со своей военной дружиной, терпел поражение в битве с непобедимым вражеским войском. Но В. Высоцкий оставался ВОИНОМ. А быть им становилось всё труднее. Всё сложнее было оставаться самим собой в стране, где долг, честь и совесть уже переставали быть мерилом человека, где уже только деньги и личное благополучие определяли статус человека.

Он был не понятен для тех, кто живёт только в собственной скорлупе. Живущих в собственной скорлупе интересует лишь позолота на этой скорлупе. Окружающий мир для них — только лишь источник, для извлечения благополучия и благоденствия, не считаясь ни с кем и с ни чем. Им не понятен был этот нервный накал, не связанный с бедами собственной скорлупы. Странно им это и не постижимо... Весь мир для них сужен до границ собственной скорлупы. Они не видели, не чувствовали… да и не хотели видеть… как наползает и заволакивает мир этот мрак лживости и лицемерия. А мрак наползал, заполняя души чувством собственного бессилия и невозможности уже что-то изменить. Ещё многое было не ясно, ещё никто не знал, что будет там, за этим мраком, но солнечного света там, впереди, уже не было… Мрак наползал, ломая и раздавливая души, порождая ненависть к самому себе за собственное бессилие и беспомощность. Смирения не было, но всё умерщвляло это чувство собственного бессилия. И от этого напряжения, от давления этого мрака хотелось убежать, забыться хоть на минуты... хоть на мгновенье… чтобы не чувствовать, не думать, не понимать… А как? Давно на Руси известно как… И многие через то прошли. Кому-то повезло, но повезло не всем…

В. Высоцкий прорубал путь в этом мраке, принимая первый удар на себя, закрывая своей грудью тех, кто шёл за ним по той же дороге. Благодаря ему другие прошли по этому пути и выжили… не смирились, но выжили...

Я кругом... и навечно... виноват перед теми,

С кем сегодня встречаться я почёл бы за честь.

И хотя мы живыми... до конца долетели,

Жжёт нас память и мучает совесть... у кого.. у кого она есть.

Уходила историческая эпоха. Наступали иные времена. Менялись люди. И потому он так мучительно оглядывался на самого себя, боясь стать одним из них.

Дурацкий сон!.. Как кистенём!.. Избил нещадно!

Невнятно выглядел я в нём… И неприглядно!

Во сне я лгал… и предавал… И льстил легко я!

А я… я?!… не подозревал!.. в себе такое!

Ещё… сжимал я кулаки… и бил с натугой…

Но мягкой кистию руки… а не упругой!..

Тускнело сновиденье… Но!!! - Опять являлось!

Смыкал я веки и оно… Возобновлялось!!!

Я не шагал, лишь семенил… на ровном брусе!!!

Ни разу ногу не сменил… Трусил! - И трусил!

Я перед сильным лебезил… пред злобным – гнулся!

И сам себе я мерзок был… Но не проснулся!

Да, полный бред, я свой же стон… слыхал сквозь дрёму!

Но это ж мне приснился сон! - А не другому! -

Очнулся я… я разобрал!.. обрывок стона!..

И с болью веки разодрал… Но облегчённо!

А сон повис на потолке и распластался…

Сон, в руку что ли?! – И к руке… вопрос остался!..

Я вымыл руки!.. – Он к спине… холодной дрожью!

Что было правдою во сне?! Что было ложью?!

Коль этот сон виденье мне… ещё везенье!!!

А если было мне во сне… Ясновиденье?!!

Сон – отраженье мыслей дня?! – Нет, быть не может! -

Как вспомню, и всего меня… опять корёжит!

Ведь, после скажут: он вполне… всё знал и ведал! -

Мне будет мерзко… как во сне!.. в котором предал!

Или, в костёр?! – Вдруг нет во мне… шагнуть!!! к костру сил?!

Мне будет стыдно… как во сне, в котором струсил.

Вот скажут мне: пой в унисон!.. жми, что есть духу!!!

Тогда пойму: вот, этот сон… который в руку!

Он был воином, оставшимся уже без войска и знавшим, что битва уже проиграна. У него не было выбора. И ему ничего не оставалось, как только выполнить свой долг до конца. Он рубился с этими, окружившими его, врагами из последних сил. Тело уже не выдерживало всех этих перегрузок и умирало. Но воин должен рубить врага до конца. Рубить, пока он ещё жив. И смерть его не пугала. Страшнее страха смерти, был страх перед возможностью смириться и превратиться в одного из тех, с кем он боролся, кого ненавидел и кого презирал.

А мы живём в мертвящей пустоте… Попробуй, надави! Так брызнет гноем!

Мы страх мертвящий заглушаем воем…и те, что первые… и люди, что в хвосте!

И обязательные жертвоприношенья… отцами нашими воспетые не раз!..

Печать поставили на наше поколенье!.. Лишили разума! И памяти! И глаз!

В. Высоцкий никогда не был «антисоветчиком» и не боролся против советской власти. Напротив, он боролся потому, что этой советской власти уже нигде не было. А были лишь слова, было лицемерие и была ложь.

Слева бесы! – Справа – бесы! -

Нет! По новой мне налей! -

Эти – с нар! А те – из кресел!

Не поймёшь, какие злей!

И куда?! В какие дали?!

На какой ещё маршрут

Нас с тобою эти врали

По этапу поведут?!

Ну, а нам что остаётся?

Дескать, горе не беда?! -

Пей, дружище, если пьётся!

Всё… пустые невода!

Что искать нам в этой жизни?!

Править к пристани какой?! –

Ну-ка, солнце, ярче брызни!

Со святыми упокой…

В. Высоцкий, подобно многим другим, мог уехать на Запад и сделать себе успешную карьеру в качестве «жертвы тоталитарного режима». Но он не мог этого сделать. Просто потому, что он был и остался тем «советским человеком», о котором так презрительно говорили уже в СССР, не говоря о Западе. Он просто не мог предать и продать все те идеи, нормы, убеждения, которые впитал в себя с детства и в правильность которых искренне верил. За это его и не любили, ни официальная власть в СССР, ни антисоветские силы на Западе. Он не желал подчиняться этому «стадному инстинкту» тех или других. Он оставался самим собой, таким, каким есть.

И, улыбаясь, мне ломали крылья… мой хрип порой похожим был на вой…

И я немел от боли и бессилья! И лишь шептал: спасибо, что живой…

Я суеверен был. Искал приметы. Что, мол, пройдёт – терпи, всё ерунда!

Я даже прорывался в кабинеты… И зарекался! – Больше, никогда!

Вокруг меня кликуши голосили: « В Париж мотает, словно мы – в Тюмень!

Пора такого выгнать из России! Давно пора! Видать, начальству лень!»

Судачили про дачу и зарплату… Мол, денег – прорва! - По ночам кую…

Я всё отдам! Берите без доплаты!.. Трёхкомнатную камеру мою!

Ещё давали добрые советы…чуть свысока похлопав по плечу…

Мои друзья…известные поэты! – «Не стоит рифмовать: кричу – торчу…»

И лопнула во мне терпенья жила! И я со смертью перешёл на ты…

Она давно возле меня кружила, боялась, видно, только хрипоты…

Но от суда скрываться не намерен! Коль призовут – отвечу на вопрос!

Я до секунд всю жизнь свою измерил. – И худо-бедно, но тащил свой воз!

И знаю я, что лживо, а что свято! – Я понял это, всё-таки, давно…

Мой путь один. Всего один, ребята! Мне выбора, по счастью, не дано!!!

И он прошёл этот путь до конца. Он сделал выбор. Хорошо ли, плохо ли, правильно или нет, но он прожил жизнь, как сумел. Он остался самим собой!

Как во времена В. Высоцкого, так и сейчас мнения и оценки о нём противоречивы. У каждого своё представление о Высоцком. И каждый имеет на это право.…Вспоминаются слова М. Ломоносова. – «Малый человек и на горе мал. Исполин велик и в яме!». - Нужен ли нам сегодня В. Высоцкий? – Ответить на этот вопрос легко и просто. – Он нужен тем, кому нужен. И не нужен тем, кому не нужен. Писатели и поэты, как и все окружающие нас люди, воспринимаются нами по-разному. Одни нам интересны и понятны, другие вызывают неприятие и раздражение. Мы стараемся общаться с людьми, близкими нам по духу, по восприятию этого мира, по ощущениям, порождёнными пребыванием в этой жизни. Точно также мы относимся и к тем, кого уже нет среди живущих. К тем, от кого в этом мире остались только книги, стихи или рукописи. Для кого-то их уже нет, а для кого-то они продолжают жить рядом с нами и продолжают делиться с нами своими мыслями и чувствами.

Мне судьба… до последней черты… до креста!

Спорить до хрипоты!.. а за ней – немота…

Убеждать! И доказывать с пеной у рта -

Что не то это вовсе! - Не тот! И не та!

Что лобазники врут про ошибки Христа!

Что… пока ещё в грунт не влежалась плита!..

Триста лет под татарами жизнь ещё та! -

Маета трёхсотлетняя… и нищета!!! -

Но под властью татар жил Иван Калита…

И уж был не один! – Кто один против ста?!

Грех намерений добрых… И бунтов тщета!

Пугачёвщина… кровь… и опять, нищета!..

Пусть не враз! Пусть сперва не поймут ни черта…

Мол, не стоит предмет… да и тема – не та…

Повторю!.. Даже в образе злого шута…

Суета всех сует – всё равно суета!

Только чашу испить… не успеть на бегу!

Даже если разлить, всё равно, не смогу!

Или выплеснуть в наглую рожу врагу…

Не ломаюсь, не лгу… Всё равно, не могу! -

На вертящемся гладком и скользком кругу

Равновесье держу! – Изгибаюсь в дугу!

Что же с чашею делать?! – Разбить не могу!

Потерплю! - И достойного подстерегу…

Передам! – И не надо держаться в кругу!!!

И в кромешную тьму… и в неясную згу…

Другу пере-доверивши чашу, сбегу!

Смог ли он её выпить? – Узнать не смогу! -

Я, с сошедшими с круга, пасусь на лугу!

Я о чаше не выпитой… здесь ни гугу!

Никому не скажу… при себе сберегу!..

А сказать… и затопчут меня на лугу!

Я до рвоты, ребята, за вас хлопочу…

Может, кто-то когда-то поставит свечу…

Мне за голый мой нерв, на котором кричу.

И весёлый манер, на котором шучу.

Даже если сулят золотую парчу

Или порчу грозят напустить… Не хочу!

На ослабленном нерве… я не зазвучу!

Я уж свой подтяну… подновлю, подвинчу!

Лучше я загуляю, запью… заторчу…

Всё, что ночью кропаю… в чаду, растопчу!

Лучше голову песне своей откручу! -

Но не буду скользить, словно пыль по лучу!!!

Если, всё-таки, чашу испить мне судьба…

Если музыка с песней не слишком груба!

Если вдруг докажу, даже с пеной у рта…

Я умру и скажу вам: Не всё - суета!!!

Нет уже того времени, когда жил В. Высоцкий. Нет и В. Высоцкого…Но может быть, совершенно случайно, какой-нибудь современный мальчик вдруг вытрет сопли собственного тщеславия, чванства и самолюбия. И выключит эту, разжижающую неокрепшие мозги и орущую невесть о чём, музыку. Отодвинет в сторону компьютер. И на мгновенье перестанет печалится и тосковать о прекрасной, но ещё не задранной, юбке… И оставшись один на один с самим собою, вдруг услышит он в этой, нежданно нагрянувшей и пугающей ещё одиночеством, тишине… хриплый и мужской голос…

Только в грёзы нельзя насовсем убежать…

Краткий век у забав! Столько боли вокруг!

Попытайся ладони у мёртвых разжать.

И оружье принять из натруженных рук…

Испытай! Завладев ещё тёплым мечом…

И доспехи надев! - Что почём?! Что почём!?

Разберись! – Кто ты?! - Трус?! Иль избранник судьбы?!

И попробуй на вкус настоящей борьбы!

Что оставил нам Союз...




Я хочу уехать. Куда-нибудь туда, на Запад, вслед за миллионами хватких, трудолюбивых, предприимчивых, умных. За миллионами тех, кто надеялся и даже боролся, но устал. Кто предпочел свою мельничку донкихотству. Кто слал деньги сюда, а теперь забрал детей и отчалил, бросив стариков и фразу на прощание: "Жизнь одна и идет она в одну сторону".

Я хочу уехать от несостоявшейся Независимости. Ибо, оглядываясь назад, меня не покидает мысль, что политический класс использовал независимое Украинское государство только с одной целью — разворовать. Мы потеряли территории, усохли в демографии, почти добили медицину, образование и промышленность, грохнули науку. Зато мы блистали в рейтингах "Форбса". Но даже это время прошло, потому что мы потеряли территории, усохли в демографии, почти добили медицину, образование и промышленность, грохнули науку.

За двадцать шесть лет лишь немногие поняли, что "меншовартість" — это не только по отношению к России, но и к Западу тоже. Власть так и не научилась говорить твердое "да" и твердое "нет", когда речь идет о национальных интересах. Она готова обменивать эти интересы на любом рынке, лишь бы ей не мешали обогащаться.

Я хочу уехать от президента, рожденного под знаком "Жадные Весы". От президента, не задающего трендов развития и не принимающего стратегических решений. Не принимающего, по причине взвешивания копеек от остановки на том или ином варианте.

Хочу уехать от олигархов, льющих крокодильи слезы по поводу низкой капитализации их бизнеса в нецивилизованной стране и неизменно во время выборов финансирующих победителей кастинга подлецов. Я просто хочу уехать от глупости.

Я боюсь избирателей, крадущих у меня пятилетки нормальной жизни и разменивающих свою на 200 гривен. Я хочу сбежать от жителей городов, готовых "доверить ключ от своей квартиры" матерому аферисту с десятком лет отсидки и неизменным трауром под ногтями. И от сельских избирателей, готовых отдать голоса за человека, на заре девяностых рэкетировавшего не вилами, а журналистским удостоверением приторговывавших наркотой аптекарей.

Я увидела как часть волонтеров продалась и нажилась. Но я хочу уехать, чтобы не видеть как окончательно сойдут с ума от чужих горя, крови, боли и слез оставшиеся честные.

Я не хочу видеть как рейдеры и рекетиры, обзаведясь идеологией, нашивками и сбиваясь в корпусы и охранные агентства, потрошат безнаказанно фирмы, банки и непонравившихся граждан. Не объяснили им властные кураторы, что патриотизм — это не забирать, а отдавать.

Я 45 лет смотрела в окно на Голосеевский лес и не хочу увидеть как его заслонят и убьют тринадцать 27-этажных блоков, выстроенных по наводке продажной гэбни, выпускающей из СИЗО бизнесмена-сепара за сотню квартир. Да если б только продажных… К тому, что меня "слушают", за два десятка лет я привыкла. Но когда я вижу ложащиеся на стол президента резюме моих телефонных разговоров, где Красная шапочка на ковре-самолете залетает в Винтерфел, я ужасаюсь уровню компетенции моих соглядатаев. Не за себя страшно. За страну. За президента, которого кормят продуктом интеллектуального несварения.

Хочу уехать от вездесущей и всеоправдывающей фразы: "Ну, вы же знаете в какой стране мы живем". От лжи и подмен, путающих пиар с делами; политически активного бизнесмена — с президентом; количество обысков — с эффективностью власти; объявление подозрения — с приговором суда; приговор продажного суда — с истиной; истерику — с диктатурой; болтунов — с реформаторами…

Я устала клянчить деньги на газету. Перетаскав в редакционную бухгалтерию из дому все, что могла, еще в 2000-е, я устала быть лавирующей попрошайкой, не желающей попадать в плен отечественного бизнеса. Я устала не писать, потому что мне нужно искать деньги для выплаты нищенских зарплат и гонораров, для поддержания неведомо кому нужной площадки, где думающие люди публикуют умные, системные, общественно важные и государственно-прикладные тексты.

Я хочу сбежать. Но! Да, вы правы, — я останусь.

Потому что темнее всего перед рассветом. А я знаю, что он начнется еще в этом десятилетии. Не спрашивайте, — откуда. Просто знаю и все.

Не уеду, потому что мои родители должны, ссутулившись, сидеть на могилах своих матерей и отцов, когда захотят с ними поговорить.

Потому что моим детям нужна Родина, а они должны быть нужны ей. Даже если они не строители и продавцы, а бесполезные ныне биохимики, изучающие мозг человеческий. Тот самый орган, который не поспевает не то что за информпотоком и функционалом гаджетов, а даже за нумерацией айфонов.

Потому что, забыв о хабалках-перекупщицах, я не уеду от нечаянной радости печальных сморщенных старушек. Кто же тогда купит у них ненужный килограмм творога, мятую малину, неумытую картошку?

Потому что, побывав почти в полусотне стран, я не видела Харьков, Шацкие озера, черновицкий универ, Каменец-Подольскую крепость и только-только разобралась в нумерации станций Фонтана. Я, энтомолог Печерских холмов, еще не видела свою страну.

Я не уеду от Любомира Гузара, который приехал из благополучного мира, чтобы сделать нашу страну лучше; который вернулся, чтобы остаться. От Леси Литвиновой: я ей не нужна, но она нужна мне. От Виталия Шабунина: у него такой красивый хук! От стариков-конструкторов, помнящих, что ОПК — это не только откат. От чудом уцелевших нищих школьных учителей, ученики которых привозят медали со всемирных олимпиад. От нескольких тысяч умных студенческих глаз, пусть в стране и останется только половина из них.

Я не уеду от тех, кто не сдался. Кто мужает, умнеет, крепчает. Кто учится на своих ошибках. От тех, кто будет готов, а не думает, что уже готов, когда Украине выпадет очередной шанс стать другой. Я хочу застать этот день. Я хочу в этом участвовать. Я хочу наконец-то обрадоваться тому, что получилось.

Я знаю, что все прекрасно справятся без меня. Но я не уеду. Мне некого там любить. Не в кого верить. Не за кого рвать сердце. Пусть оно порвется здесь.

Юлия Мостовая. Главный редактор газеты “Зеркало недели”.

И настал день – 2.

Голосую… Половина одиннадцатого… не по Москве, а по солнцу… Солнца, правда, нет. Утром было солнечно, а сейчас небо затянуто серым мраком и похолодало – всего пять тепла и сильный ветер.

Сходил. Проголосовал. У столиков по 5-10 человек. Мне повезло – у моего столика никого не было… Не люблю толкотни.

Описывать, ну, совершенно нечего… Не знаю, как где… А у нас… как у нас! – Российских танков в кустах не обнаружил. Снайперов на крышах не видно. Думал, хоть “вежливых и молчаливых” с автоматами увижу… Нету!.. Охраны вообще нет, кроме сидящего парня, явно не похожего на зашедшего на выборы избирателя. Видел одного милиционера в форме, куда-то уходящего… И всё!.. Да, стоит скорая – старая изношенная машина. Пожилая женщина на скамейке… оказывают помощь – сердце…

Люди идут таким разреженным потоком. Идут и идут… Возможно из-за серого неба, а, возможно и нет, но каких-то радостно-счастливых лиц не видно. Улыбаются.. да… но улыбаются, как улыбаются люди, занятые каким-то серьёзным и очень важным  делом. А ещё в этом есть и некая улыбочка… такая, какая бывает у человека, над которым долго глумились, но который теперь получил шанс расквитаться с обидчиком. Как же они нас достали!.. Далее каждый может выбрать матерные слова по-своему усмотрению… эти слова и выразят наши настроения после этих двух десятилетий “добровольной” украинизации…